Корпус писем
Переписка 1922–1925
Переписка 1922–1925 годов фиксирует момент, когда Лисицкий находится в Европе и пытается встроить идеи русского авангарда в международный художественный контекст. Письма показывают не только личное обращение к Малевичу, но и конкретную работу по распространению супрематизма: через журнал «Вещь», выставки, публикации, контакты с художниками и издателями. Каждое письмо в этом разделе рассматривается как документ художественной коммуникации: в нём личное, организационное и теоретическое существуют одновременно.
Письмо относится к периоду, когда Лисицкий находился в Берлине и работал над включением русского авангарда в международный художественный контекст. В письме он обращается к Малевичу не только как к учителю и другу, но и как к центральной фигуре супрематизма, чьи тексты и материалы необходимо представить европейской аудитории.
Лисицкий — Малевичу из Берлина в Витебск
Берлин 25 февраля 1922 года
Дорогой Казимир Северинович,
давно уж каждый день я хотел Вам писать, а вот наконец только сейчас это делаю. Мне трудно и не могу описывать мою жизнь за это время, что мы расстались. Не так мы живем, как знаем, должны были бы, и знаю, что могли бы. Получается наоборот.
Дорогой друг, я думаю, что так это есть, мы прожили в Витебске очень хорошее, очень значительное и очень многовременное время. Теперь я это особо остро вижу.
Здесь нет ни пространства, ни времени. Души ходят. Привидения очень бледные, и рыже повсюду.
Но всё же пульс мой колотится, и смотрю — он что-то делает. Вот соорганизовал с Эренбургом журнал. Как видите, «Вещь». Это утверждение нового искусства, и если он будет не кристаллический УНОВИС, то я один, а прет весь мир, и как плотно ни держи сжатые руки, всё же сквозь пальцы просочится, может быть, и с собственной кровью.
Итак, мы вошли в контакт с тем, что в мире есть свежего, и интернационален журнал будет во всяком смысле. Франция, Германия, Италия, Америка, Венгрия, Бельгия, Голландия, Чехословакия, Югославия и ещё уже с нами.
Первый номер выходит через две недели. Мне очень жаль, что я не получил ничего из своих материалов, там были некоторые Ваши рукописи.
Я в обзоре русских выставок упоминаю о Вашей и говорю приблизительно так: о Малевиче, творце супрематизма, вожде поколения, не перестающему кипеть новаторе-революционере, мы должны говорить особо и внимательно. И обещаю в ближайшем номере статью о супрематизме.
Дорогой Казимир Северинович, прошу Вас, шлите рукописи. Это теперь можно. Заказным.
Пусть меня простят Вера Михайловна Ермолаева, Нина Осиповна Коган и все друзья, что я не пишу сейчас каждому в отдельности. Мне трудно.
Но я прошу всё-всё об УНОВИСе, всё-всё, что каждый делает: рисунки, фотографии, всё слать по вышеуказанному адресу для меня. И тогда я, надеюсь, буду в состоянии исполнить свой долг перед Вами.
Каждая мелочь, которую у нас не замечаешь, здесь есть значительность, и так, может, и есть.
Я прошу Вас, дорогие, написать мне о своей жизни, как тяжело Вам, может, чем-нибудь помочь могу.
Я надеюсь, что мне удалось бы продать издательству что-нибудь из Ваших сочинений. Из Москвы едут часто и привезли бы. Или через Луначарского на адрес Гринберга, он здесь, можно было бы переслать.
Крепко всех вас обнимаю.
Сердечный привет Софье Михайловне.
Целую Уночку.
Пишите.
Ваш друг,
Эл Лисицкий
Эль Лисицкий · Берлин
Комментарий
Комментарий к письму
Это письмо важно не только как личное обращение Лисицкого к Малевичу. Оно показывает, как после Витебска супрематизм начинает перемещаться в международное пространство. Лисицкий выступает здесь как посредник между Малевичем и Европой: просит рукописи, материалы об УНОВИС, фотографии, сведения о жизни участников движения. Для него всё, что происходило в Витебске, приобретает новую значимость именно на расстоянии. Письмо также показывает внутреннее напряжение Лисицкого: он чувствует разрыв с витебской средой, но одновременно пытается выполнить перед ней долг — сделать идеи УНОВИС и Малевича видимыми за пределами России.
